Сказочница (окончание)

Окончание, начало здесь

 

Неживая

Амраэль, демон Тьмы, следовал в нескольких шагах позади Ириена, едва прикрытой усмешкой наблюдая за толпой. Они вышли из стен города и подошли к реке, на берегу которой Ириен опустил Ренну на землю. Чистой водой простых мертвых демон Безумия принялся смывать кровь со своей раны, стоя на коленях на илистом берегу. И гут его брат вновь заговорил.

— Любовь смертного преходяща, — проговорил он, как бы давая Ириену совет — совет, похоже, одобренный Собранием Вальринов, перед которым предстал две ночи назад Ириен.

— Но она уже больше не просто смертная, — возразил Ириен, делая повязку из куска шелка, который он оторвал от рукава рубашки.

Амраэль расхохотался, но это был какой-то усталый смех, в котором слышалось сожаление.

— О, сладость заблуждения... Брат мой, ты ошибаешься, она не бессмертна.

Каждое его слово звучало, точно удар погребального колокола. Оно ложилось, как камень сожаления в стену, отрезавшую всякую возможность привязанности.

Ириен взглянул на брата единственным глазом, в котором читались чувства, столь редкие для Вальринов.

Амраэль опустил веки, не в силах вынести этот скорбный взгляд. Он понял — Ириен знает, что он говорит правду.

— Вода бессмертия лишь принимает бессмертные создания. Разве недостаточно жестоко для нее было то, что она полюбила тебя? Так почему же ты хочешь умножить ее страдания, поселив в ней несбыточную надежду на вечную жизнь, чтобы затем отнять ее?

— Отнять? — вопрошал взгляд Ириена.

— Ты привел ее к берегам красоты, недоступной простым смертным, где она может лишь резвиться в морской пене, не смея сделать ни шага вглубь, чтобы ее не унесло течением, — Амраэль на мгновение замолчал, а затем продолжал: — Раз она смертна, она состарится, станет некрасивой, и твоя безрассудная страсть угаснет.

— Ренна, — простонал Ириен, — ее зовут Ренна.

Амраэль попытался было изобразить на своем лице улыбку, но безуспешно.

— Она смертная, она умрет, — безо всякого выражения наконец произнес он.

Демон Безумия поднялся на ноги. На его рубашке не было обоих рукавов: один пошел на повязку, а второй, смоченный водой из реки, он держал сейчас в руке. Склонившись над Ренной, он отер ее лоб влажной материей. Ренна едва-едва зашевелилась, вытягивая шею вслед за его рукой.

В полной растерянности демон Тьмы только глубоко вздохнул и вновь обратился к своему брату.

— Брат мой, демон.

В ответ молчание.

— Ириен... — Демон Бреда встрепенулся и бросил на брата сверкающий взор при звуке собственного имени, которым его обычно вызывали к себе Вальрины.

— Ириен, — Амраэль протянул брату раскрытую руку. Он сделал осторожный шаг в сторону, затем второй, повторяя имя брата, точно заклинатель, заговаривающий змею.

— Ириен, хочешь ты того или нет, девушка все равно умрет. Причем гораздо позже, чем пройдет твоя любовь к ней. Зачем она будет тебе нужна, когда станет старой и некрасивой? Ты, видно, до сих пор веришь в глупые детские сказки, вот откуда твоя слабость.

По лицу Ириена было видно, как боролись в нем тщетная надежда и покорность судьбе. Он хотел было что-то возразить, но промолчал, склонив голову. Он осмелился поверить!.. Но в словах Амраэля звучала истина, истина, которую невозможно было отрицать. Быть может, его тронула мольба Амраэля, а быть может, сама неизбежность поставила в этой истории последнюю точку.

Он не заплакал, хотя все его бессмертное существо протестовало против того, что говорил Амраэль.

Но тут Ренна очнулась от своего забытья, и он позабыл о старости, смерти и отчаянии, глядя в прозрачные озера ее глаз. Он сжал ее слабую руку, которую она протянула к нему, в своих руках. Глядя на неё, он забыл обо всем на свете и, коленопреклоненный, в сладком восторге замер подле своей возлюбленной.

С горькой усмешкой на устах наблюдал за ними демон Тьмы Он подошел поближе, всего на несколько шагов, так, что ореол мрака (не тень, ибо мир был по-прежнему во власти Амраэля и вокруг царствовала ночь) коснулся чела Ренны. Она обернула к нему свои взор, и в ужасе отпрянула. Но он не стал успокаивать ее, обращаясь только к Ириену. Их глаза встретились во мраке, и Ириен поднялся на ноги, распрямив плечи и расправив плащ на своих плечах.

— Так значит, брат, это твое прощание?

Амраэль кивнул, бросив вопросительный взгляд на Ренну, как бы в последний раз уговаривая брата передумать, пока не поздно. Ириен отвел взгляд, чтобы избежать ответа.

— Что ж, тогда можно сделать тебе подарок? — вновь заговорил Амраэль. Наверняка уловка, подумал Ириен, и все же из какого-то извращенного интереса согласился: пусть брат-демон раскроет свои карты.

Амраэль довольно улыбнулся. Из темных складок своего одеяния он извлек небольшой ларец, завернутый в шелковый платок.

Ириен скорчил презрительную гримасу.

— Неужто ты поддаешься обычаю простых смертных делать подарки...?

И все же он взял сверток и бережно развернул его. Он раскрыл ларчик, представлявший собой точную копию большого сундука из его дворца в Подземном Ирте, где хранилась истина Безумия, неотъемлемая часть Пустоты. Итак, Тьма решила сыграть в игру Безумия. Что ж, он посмотрит, что из этого получится.

Он не мог разглядеть, что лежит внутри коробочки, ибо пелена мрака вокруг была непроницаема для взора. Он хотел было беспечно отшвырнуть ларчик прочь, но его природное любопытство взяло верх. Половина игры была сыграна.

— О верховный царства тьмы, чьи владения окутаны полночным мраком, о ты, скрывающий все темные дела под покровом ночи, — с кривой усмешкой на бескровных устах произнес Ириен, обращаясь к Амраэлю его официальным титулом. Будь любезен, сними колдовские чары со своего питомца.

Амраэль нахмурился, поняв, что теперь игрой управляют двое. Небрежным взмахом руки он рассеял пелену мрака, и Ириен увидел, что было в ларце. Взяв в руки диск из серебристого металла, он насмешливо улыбнулся.

— Ты, похоже, завидуешь Безумию? — с иронией произнес он. — Чтобы пытаться одурачить меня, ты сам должен быть отчасти дураком.

— А чтобы играть в игру Безумия, надо быть самому отчасти безумцем? — парировал Амраэль. — Так нравится тебе мой подарок?

И в следующее мгновение, не дожидаясь ответа, Амраэль закутался в свой плащ, клочья черного тумана заклубились вокруг него, и он исчез, поглощенный вальриновским затмением. Ириен не отрываясь смотрел, как уменьшается пятно на том месте, где только что стоял Амраэль, и лишь когда последняя точка пропала из виду, взглянул наконец на диск, который рассеянно теребил в руках. Это было, по всей видимости, зеркало, полированный срез металлической сферы. С его выпуклой стороны лицо Ириена отразилось уменьшенным и искаженным, на другой стороне зеркала увеличенное изображение дробилось и растекалось, точно в калейдоскопе.

Поддавшись минутному капризу, Ириен поднес крохотное зеркальце к своей пустой глазнице и вставил его туда; оно вошло точно. Он с любопытством ощупал пальцами выпуклую поверхность, отражающую тусклый свет сумеречного неба.

Ренна тем временем с трудом поднялась на ноги и, тяжело опираясь на изогнутый посох, доковыляла наконец до своего господина и возлюбленного. Она протянула руку к его лицу, желая дотронуться до зеркальца, но Ириен порывисто прижал ее пальцы к бледной шелковистой коже своей щеки и в следующее мгновение все ее тело оказалось в его сокрушающих объятиях. Ренна чувствовала лишь горячее дыхание Ириена на своем плече».

«Путь их был долгим и трудным, достаточно долгим для того, чтобы сбылось горестное предсказание Амраэля. С годами Ренна состарилась и подурнела, однако вторая часть предсказанного Амраэлем не подтвердилась любовь демона Безумия к простой смертной не ослабевала.

Как не ослабевала его ненависть к обитателям городка за то, что те изгнали их с Ренной из их жилища, и за то, что из-за них он потерял свой драгоценный глаз. А также за многое другое, что с трудом поддается переводу с языка Вальринов. Поэтому, первое, что он сделал, вернувшись в свой дворец на краю бездны Пустоты, это призвал к себе Амраэля, и они придумали, как отомстить презренным жителям примостившейся у подножия гор деревушки.

И вот вдвоем они наслали на город помрачение рассудка: каждую ночь, а ночи эти длились бесконечно долго, эхом в ушах и голове горожан отдавались какие-то непонятные хищные звуки, точно неведомые пришельцы заполнили Ирт в поисках легкой добычи. И звуки эти были столь омерзительны, наполняли души людей таким отвращением, что они ночью ни на минуту не могли сомкнуть глаз. Из своеобразного чувства сострадания князь Амраэль решил, что в городе не должен родиться ни один ребенок, и он лишил людей радости зачатия. Но он также избавил от ночных мук тех, кто не был виновен в изгнании и ранах Ириена и его спутницы, повелев при этом, чтобы виновные страдали вечно, во всяком случае, до тех пор, пока демоны не решат, что они искупили свою вину и не снимут заклятие с города».

 

Тут старуха тяжело вздохнула и провела рукой по своим белым волосам. Небо за ее спиной порозовело от первых рассветных лучей. Волк, лежавший у ее ног, поднялся с земли и несколько раз тряхнул шерстью. Своей гноящейся мордой он уткнулся старухе в колени и в неверном свете бледного рассвета его глаз, сверкнул зловещим серебром.

Она потрепала зверя по голове и затем с некоторым раздражением отстранила его морду. С трудом, так, что было слышно, как скрипят ее более чем древние кости, она поднялась на ноги, ухватившись скрюченными пальцами за свою палку. И в этот момент внезапная вспышка молнии рассекла безоблачное небо, но молния эта была черной, и небо не осветилось, а наоборот потемнело, точно занавес опустился в конце сыгранной пьесы. А когда снова пробился неверный свет, на месте волка стоял сам князь Ириен. Его блестящий плащ развевался во внезапном порыве ветра, а в зеркальной сфере невидящего глаза отраженно блеснул первый луч солнца. Старуха же так и осталась старухой кожа ее казалась даже еще более иссохшей и сморщенной, но в осанке появилось что-то величественное, какое-то приглушенное сияние исходило от ее глаз и волос. Ибо хоть вода из озера бессмертия и не сделала ее бессмертной, но благодаря ей она избежала смерти от несчастного случая. Ей не была дана вечная молодость, ибо этим даром обладали только Вальрины, и она состарилась, ах, как она состарилась! Но Смерть до сих пор обходила ее стороной.

Губы старухи тронула едва заметная улыбка, и она вновь заговорила, но голос ее теперь звучал иначе да, он был стар, но состарившийся, как благородное дерево. Казалось, время стерло все его шероховатости.

 

Сказочница— И вот, наконец, пришел судный день. Целую вечность наблюдали мы за вашими мучениями, ибо ваше безумие не может быть не замечено самим Безумием, как не может даже лев не заметить блоху. Вы долго страдали, и да будет вам известно, что это я уговорила князя Ириена снять проклятие с вашего города, это мне вы обязаны своим избавлением. Ибо он намеревался держать вас во власти ночных кошмаров до тех пор, пока не умрут сами боги и на тропах, по которым поднимаются они в горы, не запляшут камни. Однако я говорю: хватит. Но не жалость руководит мной, когда я освобождаю вас от ваших мучении Я делаю это ради того ребенка, который родился в ту минуту, когда князь Ириен потерял свой глаз. Ибо, хотя прошла уже не одна тысяча лет со дня его появления, он до сих пор оставался младенцем. Он страдает во сто крат больше всех вас взятых вместе ведь вам слышны лишь какие-то неясные шорохи, а его слух со всей силой наполняют эти звуки потусторонних кошмаров, а ведь он невинен перед нами.

Перед князем Ириеном и его смертной супругой предстала женщина с запеленатым младенцем на руках. В глазах ее светилось чувство, которое трудно описать словами. Она упала перед ними па колени, и слезы градом катились по состарившейся коже ее не состарившегося лица. Она опустила младенца на землю, а сама отошла в сторону. Почувствовав внезапный холод, ребенок раскрыл рот, чтобы заплакать, но не раздалось ни звука. Ренна подошла к нему, с интересом разглядывая дитя, ибо сама она была бесплодна. Увидев ее, ребенок скорчил рот в беззвучной гримасе. На ее душе и теле он увидел печать Вальринов, печать, преследовавшую его в кошмарных видениях с самого рождения.

Князь Ириен сделал шаг вперед и унизанной драгоценными перстнями рукой подхватил Ренну за локоть. Он опустился на колени подле испуганного младенца, который, зажмурив глазки, молотил в воздухе своими тоненькими ручонками. Ириен двумя пальцами развернул головку ребенка так, чтобы тот смотрел прямо на него. Зеркальце в выбитом глазу князя как-то странно сместилось.

Глаза младенца открылись как по команде и, не сводя взгляда с серебряной линзы в глазу Ириена, он враз успокоился и замер, открыв ротик. Не выдержав, мать бросилась к своему ребенку и схватила его на руки, взглянув на Ириена с таким укором, какого несмел доселе позволить себе никто из смертных. Оказавшись вновь на руках матери, ребенок умиротворенно заагукал, и его личико приняло своё естественное всем младенцам безмятежное выражение. Мать с недоверием посмотрела на Ириена ожидая какого-то подвоха.

Кожа на лице Ренны съежилась точно истлевшая ткань казалось последние признаки жизни покидают ее ветхое тело. Они с Ириеном посмотрели друг на друга, в его взгляде читалась тревога и отчаяние, в ее горе и одновременно облегчение.

Точно какой-то покров пал с гор, когда на востоке появился радужный диск солнца. На крыльях страха перед рассветом князь Ириен унесся в горы. Он был совершенно свободен и одинок. Ибо Ренна осталась в деревне скорбно сидя на разрушенной площади. Она всё время смотрела на дерево, как будто ей хотелось, чтобы у этой истории был другой конец. Ликующий народ покинул улицы, и Витриан, Демон Судьбы, растаял в воздухе столбом розоватого дыма.

 

Приход Ренны имел еще одну цель, кроме тех двух, о которых мы уже знаем. Она состарилась во сто крат сильнее, чем может состариться обычный человек: она едва могла видеть и передвигалась со страшным трудом. И хоть на какое-то время она могла преодолеть свою немощь, вскоре напасти возвращались, с утроенной силой разрушая ее измученное тело. Поэтому она вернулась в свой родной город только с одной целью.

Она вернулась, чтобы умереть.

И вот, когда радостные горожане разошлись по своим домам, точно дети после праздничного парада, чтобы наконец насладиться безмятежным сном, на опустевшей площади осталась одинокая человеческая фигура. Под ленивыми лучами солнца бурая пыль на мостовой отливала чистым золотом. Яркий солнечный свет причинял Ренне невыносимую боль, но это было ничто в сравнении с привычными для нее страданиями.

— Скоро,— проговорила сама себе Ренна,— скоро все это кончится.

Ее голос звучал совсем тихо, когда она подбиралась все ближе и ближе к замшелым развалинам крепостной стены. Подобрав подол юбки, она медленно ступала с камня на камень своими опухшими босыми ногами. Она медленно поднималась все выше и выше, к тому месту, откуда видны были остатки кроны обожженного падением Ириена дерева. Его отделяло от края стены около десяти шагов. На какое-то мгновение Ренна замерла на самом краю каменного выступа, прикрыв бледной ладонью глаза от невероятно яркого солнечного света. Порыв ветра вдруг налетел бог весть откуда, и наполнил воздухом ее одеяние, точно парус. Еще какое-то мгновение она стояла на краю обрыва, ее темный силуэт вырисовывался на фоне яркого неба, а одежды развевались за спиной, словно гигантские крылья. И тут она сначала присела, а затем бросилась вниз, прямо на колючки ветвей изуродованного дерева.

Она страшно вскрикнула, когда первая ветвь пронзила ей грудь. По мере того, как под собственной тяжестью ее тело падало дальше и дальше вниз, новые ветки одна за другой впивались в ее руки, бедра, глаза. Что-то знакомое было в этих ранах, в том, как шипели, падая на мостовую, капли ее крови, и как свертывались и изгибались ветви от ее прикосновения.

Но крик, ее страшный крик! Эхом разнесся он над сонным городом, болезненный, но очищающий, как горькое лекарство. Отзвуки этого крика донеслись до самой вершины Талл Зинан, к обиталищу самих богов, которые оросили серебристым дождем, точно слезами, Ирт, и от этого дождя серебряными стали скалы и утесы Лестницы Богов. Звук его достиг и ушей демона Безумия, князя Ириена, который от горя не мог даже заплакать.

Но в своем дворце, в красном сумраке Подземного Ирта, князь Ириен склонился над огромны ларцом, сделанным из благородного иридия, в котором бурлила и рокотала материя Пустоты, Вечного Хаоса, в котором брала свое начло сила демона. И из этого ларца он вырвал сгусток бурлящей материи и руками принялся лепить из него образ Ренны, молодой и красивой, и, что еще важнее, чистой и нежной. Эту форму заполнил туман из его блистающего плаща, и Ренна ожила, протянула к нему руки. Он стремительно бросился в ее объятия, прижимая ее к себе со всей своей бессмертной силой. А через его плечо туманный образ со странной улыбкой прошептал:

— Безумие не всегда злая напасть, ибо разве любовь есть ничто иное, как сладкое существование столь же случайное, как песчинка в море? Безумие — это не только кара, оно может стать и благодатью.

И призрачный образ растаял, ибо даже в царстве Подземного Ирта иллюзии недолговечны. Но к Ириену пришло безумие: Ренна по-прежнему была с ним.

 

 

Одри ДЖЕННИФЕР ДЕЛОНГ

0

Заметок на сайте: 311
Комментариев: 0