Врожденный запрет братоубийства

Умерщвлять особей своего вида — такое поведение не способствует сохранению биологического вида. Следует учитывать, что всякое животное, способное умертвить другое животное, нуждается в особом механизме, мешающем ему сделать это.

Обладает ли агрессивность какой-либо позитивной ценностью для сохранения вида? Экологи и этологи не сомневаются, что обладают. Среди животных, не живущих группами, внутривидовая агрессия играет важную экологическую роль в равномерном распределении этих животных в жизненном пространстве. Даже животные с ярко выраженной групповой жизнью редко выказывают снижение инстинктивного агрессивного поведения, которое зачастую служит незаменимым звеном в системе мотиваций, образующей основу их групповой жизни.

Врожденный запрет братоубийстваМы лучше поймем эти проблемы, если рассмотрим несколько конкретных примеров.

Обратимся к рыбам-циклидам. Им для сохранения вида необходимо быть чрезвычайно агрессивными, поскольку в естественных условиях вскармливающую пару чуть ли не каждые несколько минут атакует сосед-экспансионист. Огромный теоретический интерес представляют обстоятельства, при которых внутренние запреты отказывают — не удерживают пару от драки между собой.

Если в одном большом аквариуме держать несколько пар циклид, то происходят всякого рода пограничные конфликты, но никоим образом не серьезные столкновения. Помимо всего прочего, царит идеальный мир и согласие между всеми мужьями и женами. Но если поместить в аквариум одну-единственную пару циклид в надежде облегчить им вскармливание потомства, то спустя небольшой промежуток времени чаще всего возникает подлинная трагедия. Совершенно неожиданно муж и жена затевают драку, и если экспериментатор не вмешается, то сильнейший (как правило, самец) просто умертвит слабейшего (самку). Потом бывает весьма трудно подыскать партнершу уцелевшему самцу, так как он наверняка будет реагировать на новую самку агрессивно. Но можно предотвратить драму. Если оборудовать аквариум зеркалом, то самец сможет растратить накопившийся боевой пыл. После того как самец в свое удовольствие подрался с отражением в зеркале, он вновь обретал способность сексуально реагировать на подсаженную к нему самку.

Подобные нарушения поведения — последствия того, что не удалось излить нормальную агрессивность. Всем известно, что люди, лишенные нормальной возможности излить свое «справедливое раздражение», выказывают аналогичное снижение порога агрессии и.

Каждый, кто побывал, например, в длительной экспедиции, где пускаешься во все тяжкие, лишь бы избежать конфликтов и взрывов, может пронаблюдать собственное странное поведение. Такой человек будет агрессивно реагировать на самую безобидную реплику любимого и близкого друга. Хуже всего, что в подобных случаях понимание причин столь аномального поведения не помогает. Даже если мы научимся сдерживать свое внешнее поведение, все равно факт останется фактом: лучший друг действует нам на нервы.

Создается впечатление, что цивилизованный человек живет в условиях, не дающих ему достаточной возможности излить свои агрессивные инстинкты. Хотелось бы мне, чтобы психологи обратили внимание на этот феномен. Говоря в генетическом плане, инстинктивное поведение укоренилось очень глубоко, по накопленная нами агрессивность, по количеству не уступающая уровню агрессивности наших воинственных первобытных предков, не находит в современном обществе достаточной отдушины.

Найти решение для рыбок было проще простого: мы всего-навсего предоставили им искусственные отдушины. Агрессивных циклид мы держали по две пары в большом аквариуме, разделенном стеклянной перегородкой, которая позволяла им все время видеть соседей и давала возможность досаждать друг другу. Важно было только следить за чистотой этих перегородок.

То, что многие животные практически никогда не забивают насмерть противника своего вида, объясняется не отсутствием соответствующих физических возможностей, а особым запрещающим механизмом, который действует опять-таки в особых обстоятельствах. «Справедливость» распространяется только на собрата — представителя того же биологического вида, и только до тех пор, пока он придерживается «правил» и отвечает таким же шаблоном поведения.

Затронем важную проблему соотношения между эффективностью вооружения вида и запретами, наложенными на умерщвление особей данного вида. Одним ударом исполинского клюва ворон может ослепить противника; хуже того, одним ударом он может его убить. Этот вид вымер бы, если бы не замечательный механизм внутреннего запрета, предотвращающий такие крайности Даже в самом яростном бою ворон никогда не целится в глаз другого ворона. Когда же ворон охотится на добычу, он целится именно в глаз. Если ворон ручной, то запретительный механизм распространяется и на людей.

Среди механизмов, предупреждающих внутривидовое умерщвление, особую роль играют так называемые жесты покорности, или умиротворяющие жесты. Они диаметрально противоположны угрожающим жестам.

Есть особенность некоторых жестов покорности, что на первый взгляд они как будто облегчают умерщвление: животное, просящее пощады, подставляет противнику именно ту часть тела, ранение которой наиболее опасно. К тому же в настоящем бою эта часть тела была первой целью врага. В знак покорности галки подставляют затылок старшим по птичьей «иерархии». Нападении мгновенно переходит тогда в «социальный туалет» перебирание перышек на затылке у слабой птицы.

Я описываю поведение животных с такими подробностями, чтобы показать, что внутривидовое умерщвление предупреждается не за счет постепенного ослабления первоначально сильного агрессивного инстинкта, а благодаря различным механизмам запрета. Эти механизмы, безусловно расположенные в центральной нервной системе, развились под давлением естественного отбора, наподобие некоего специального органа. Наблюдая эти механизмы у животных, я пришел к убеждению, что многое применимо к человеку в нынешней его ситуации.

Инстинктивная природа человеческой агрессивности не вызывает сомнений. Однако необходимо спросить, свойственны ли человеку врожденные реакции, налагающие запрет на агрессивность в интересах сохранения биологического вида? Широко распространен взгляд, будто всякое поведение, не защищающее непосредственно интересов данного человека, есть результат разумной моральной ответственности. Этот взгляд верен лишь отчасти. Бесспорно, разумная моральная ответственность способна внести огромный вклад в разрешение наболевших наших проблем. Но столь же бесспорно, что разрешение этих проблем невозможно, если оно не взывает также к иррациональным эмоциям человека, удерживающим его от умерщвления себе подобных.

Наличие этого иррационального механизма запрета отчетливее всего проявляется в ситуациях, когда наши рациональные соображения не могут удержать нас от умерщвления, а именно когда речь идет об умерщвлении животных. Религия и мораль не запрещают убийство животных. Тем не менее любой нормальный человек обнаруживает в себе мощные эмоциональные запреты, затрудняющие, а иногда делающие невозможным убийство животных. Внутренний запрет, не позволяющий нам убивать высших животных, представляет собой побочный продукт запрета на умерщвление людей, и это подтверждается тем, что чем больше животное похоже на человека, тем труднее нам убить его, даже если сходство чисто внешнее. Если животные-детеныши чем-то напоминают  человеческого  младенца — например,  большой головой, круглым лбом, большими глазами или пухлыми щеками, — то эмоциональный запрет, наложенный на умерщвление этого животного, усиливается.

Одно условие неизменно укрепляет этот механизм: личное знакомство с потенциальной жертвой. Типичный случай. Закупают животных, чтобы позднее умертвить их с экспериментальной целью. Затем какие-то обстоятельства вынуждают отложить эксперимент, а когда время его подходит, то подопытное животное успело уже превратиться в любимца, и никто не хочет его умерщвлять. Трогательное зрелище: серьезные мужи науки лгут сами себе и отыскивают какие-то псевдорациональные доводы против умерщвления, лишь бы не признаться в сильных эмоциях, мешающих им убить самое заурядное животное.

Есть, однако, одно условие, при котором наши инстинктивные запреты на убийство гаснут. Даже тень жалости мгновенно исчезает, если мы серьезно боимся напавшего на нас зверя... или человека.

Современное военное дело с его безличными методами умерщвления, ведущегося с возрастающих дистанции, искореняет наше инстинктивное нежелание умерщвлять, поскольку устраняет буквально все факторы, стимулирующие запрет на убийство. Тот, кто сбрасывает бомбы с бомбардировщика, нажимая на соответствующие кнопки, не получает ровным счетом никакого сигнала, который бы позволил прочувствовать последствия своих действии.

Конрад Лоренц

0